Возведение города инициировано правительством столицы страны Абу-Даби. Созданный британской компанией «Фостер и партнёры» проект города носит название Инициатива Масдар и предполагает возведение первого в мире города, обеспечиваемого солнечной энергией, другими возобновляемыми источниками энергии и имеющего устойчивую экологическую среду с минимальными выбросами углекислого газа в атмосферу, а также системой полной переработки отходов городской деятельности[1][2].....
....В городе будет запрещён автомобильный транспорт, все пассажирские перевозки планируется организовать посредством систем общего и персонального автоматического транспорта (около 3 тысяч такси компании «2getthere»). При этом узловые пункты сопряжения с транспортными сетями автодорог и железнодорожных магистралей будут вынесены за пределы города[4][6].
Проект Инициатива Масдар предполагает строительство высокой стены вокруг всей городской зоны в целях его защиты от горячего пустынного ветра. Отсутствие же автотранспорта позволит разбить городскую зону на множество тенистых улочек, по которым постоянно будет гулять лёгкий прохладный бриз[7].
"во всем мире, несмотря на общий тренд использовать и развивать уже существующие структуры и ресурсы, строится целый ряд эко-городов — начиная от Масдара в ОАЭ и заканчивая Сонгдо в Корее. «В них жизнь организована по совсем другим законам и позволяет добиться невозможных в “старом” городе результатов: нулевого энергопотребления, комфортного микроклимата круглый год и прочего», https://news.mail.ru/economics/39669057/?frommail=1
Ян Гейл в свое время придумал специальный термин «синдром Бразилиа» и еще один – «вертолетный урбанизм». Все это о построенных по плану городах, которые хорошо смотрятся с высоты птичьего полета. Архитектор часто планирует город так, чтобы получился красивый макет, который можно "продать" чиновнику. У Гейла есть очень точная характеристика таким архитекторам: birdshit architects. Архитекторы, подобно птицам, сбрасывают на головы жителей свое -д-е-р-ь-м-о- творчество.
Nova Labs has several 3D printers available for members, associates and attendees to use. Attendees are welcome to use the community build group printer during 3D printer meetups with proper training and supervision. The 3D Printing 101 course is offered on the 2nd Tuesday of every month offers background on 3D printing and training on the machines.
Members and associates get full access to all 3D printers at Nova Labs. Training with a sign-off from an instructor is necessary....
"...В Nova Labs есть несколько 3D-принтеров, которые могут использовать участники, партнеры и посетители. Посетители могут использовать принтер для создания групп сообщества во время встреч с 3D-принтером при надлежащем обучении и наблюдении. Курс 3D Printing 101, предлагаемый во вторник каждого месяца, предлагает основы 3D-печати и обучение на машинах.
Участники и партнеры получают полный доступ ко всем 3D-принтерам в Nova Labs. Обучение с подписью от инструктора необходимо...".
Tours During Open Hours
Free guided tours are offered each Wednesday promptly at 7:00 p.m. and again at 7:30 p.m. Please arrive on time because there are limited volunteers. No reservations are required. Allow 1 hour for the tour, but you may stay as our guest, talk to the makers, ask questions, and see our many tools in use.
"...Туры в часы работы Бесплатные экскурсии предлагаются каждую среду незамедлительно в 7:00 вечера. и снова в 7:30 вечера Пожалуйста, приходите вовремя, потому что количество добровольцев ограничено. Бронирование не требуется. Выделите 1 час на экскурсию, но вы можете остаться в качестве нашего гостя, поговорить с создателями, задать вопросы и увидеть наши многие инструменты в использовании...".
Павел Матвеев: Это и есть то самое, что называется – дар предвидения.
update: 26-11-2019 (13:21)
Сто лет назад в российскую литературу вошёл человек, которому было суждено стать одним из самых значительных её представителей в XXвеке – причём не только у себя на родине, но и во всём остальном умеющем читать мире.
Двадцать шестого ноября 1919 года в газете "Грозный", издававшейся в городе, носящем то же название, было помещено эссе (по принятому в те времена в издательском мире определению – фельетон) под названием "Грядущие перспективы".
Автор фельетона, подписавшийся криптонимом М.Б., впервые увидел своё сочинение не в виде рукописного текста на листе писчей бумаги, а в виде оттиска типографского набора на газетной полосе. Автору было двадцать восемь лет. Он служил военным врачом в частях Вооружённых сил Юга России, куда прибыл двумя месяцами ранее из родного Киева, мечтал бросить опостылевшую за последние три года медицину и стать писателем. Его звали Михаил Булгаков....
Основными причинами, приведшими Россию на грань гибели, Булгаков называл трагические события последних двух лет: "безумство мартовских дней", "безумство дней октябрьских", "развращение рабочих", "безумное пользование станком для печатания денег", появление на Украине "самостийных изменников" и Брест – то есть сепаратный мирный договор между Совдепией и Германией, подписанный узурпаторами и оккупантами в марте 1918 года в Брест-Литовске.
В этом перечне обращает на себя внимание, прежде всего то, что автор "Грядущих перспектив" не делал различий между Февральской революцией 1917 года и последовавшим вслед за ней Октябрьским переворотом. Для него это – явления одного порядка. Весь последовавший кошмар – от печатания при Временном правительстве ничем не обеспеченных денег до заключения большевиками похабного Брестского мира с немцами и появления в Малороссии (то есть на Украине) "самостийной сволоты", возникшей из ниоткуда и сразу же начавшей растаскивать Россию на части, – для Булгакова есть прямое следствие крушения империи. Для него, монархиста по убеждениям, да ещё и провинциального интеллигента, заражённого бытовым антисемитизмом, что Гучковы с Милюковыми и Керенскими, что Ульяновы с Бронштейнами и Апфельбаумами, что Петлюра (по-булгаковски – "Пэтурра") с Винниченкой и какими-нибудь Тютюнниками и Змиевыми, что батька Махно – всё одно: враги. Смертельные враги. Поскольку Россия должна быть, во-первых, великая, во-вторых, единая, и в-третьих – неделимая. Он так считал, потому что его так воспитали.
Временщиков, краснобаев и демагогов, Михаил Булгаков презирал. Большевиков, узурпаторов и палачей, – ненавидел. Петлюровских самостийников же – равно и ненавидел и презирал. Доказательств это утверждение не требует – доказательством его является роман "Белая гвардия", из которого это явствует со всей очевидностью. Впрочем, это уже совсем другая история, не имеющая к дебюту Михаила Булгакова в качестве политического публициста прямого отношения.
* * *
Большая часть "Грядущих перспектив" представляет собой страстный призыв к борьбе с большевистской чумой – призыв, более похожий на набор заклинаний, чем на установку, исходящую из констатации реальной действительности. Действительность же эта была известна военврачу Булгакову не хуже, чем кому-либо ещё из военнослужащих Вооружённых сил Юга России. И была она вовсе не такой радужной, как о том можно было вычитать в строках его фельетона. Булгаков утверждал....
Невозможно с уверенностью ответить на вопрос – а верил ли Михаил Булгаков сам в то, про что он писал? Дата публикации эссе – 26 ноября 1919 года – свидетельствует о том, что "Грядущие перспективы" появились в момент, когда никаких иллюзий касательно победы над большевиками у белых уже не было. Именно в эти дни началась гибель самого Белого движения на Юге России – с катастрофического разгрома основных частей ВСЮР под Воронежем и Касторной, превратившегося вскоре в повальное бегство к Харькову и дальше – к Ростову-на-Дону и Екатеринодару. Тогда же на деникинцев обрушилась ещё одна напасть – страшная эпидемия сыпного тифа, выкосившая белые ряды почище красной шрапнели. "Ну, всё – капут! Сожрала Белую армию белая вошь", – писал, констатируя кошмарную реальность конца 1919-го, белогвардейский публицист А. Ветлугин (он же Д. Денисов, он же В. Рындзюн[2]), – тот самый Ветлугин, чьим стилем так восхищался начинающий беллетрист Михаил Булгаков и на чьих книгах, уже живя в Москве, учился писать сам. Но это – тоже совсем другая история.....
И последнее.
Если экстраполировать описанные в булгаковском эссе реалии – оттуда, из трагической российской действительности столетней давности, – сюда, в реальность нынешнюю, не менее трагическую, и заменить в тексте несколько слов ("великую социальную революцию" – на "гэбистско-воровской режим") и фамилию Троцкий – на Сечин, – кажется, что оно написано сегодня. Не хватает только упоминаемых белогвардейским военврачом Булгаковым героев-добровольцев, готовых рвать из лап упырей родную землю – пядь за пядью, не считаясь с необходимостью принести свои жизни на алтарь победы. Однако из этого не следует, что таких людей в нынешней России вовсе не существует. Они в ней есть. Хотя в данный момент их ещё не видно. Но они обязательно выйдут на поверхность. В самом недалёком будущем.
"...Теперь, когда наша несчастная родина находится на самом дне ямы позора и бедствия, в которую ее загнала «великая социальная революция», у многих из нас все чаще и чаще начинает являться одна и та же мысль.
Эта мысль настойчивая.
Она — темная, мрачная, встает в сознании и властно требует ответа.
Она проста: а что же будет с нами дальше?
Появление ее естественно.
Мы проанализировали свое недавнее прошлое. О, мы очень хорошо изучили почти каждый момент за последние два года. Многие же не только изучили, но и прокляли.
Настоящее перед нашими глазами. Оно таково, что глаза эти хочется закрыть.
Не видеть!
Остается будущее. Загадочное, неизвестное будущее.
В самом деле: что же будет с нами?..
Недавно мне пришлось просмотреть несколько экземпляров английского иллюстрированного журнала.
Я долго, как зачарованный, глядел на чудно исполненные снимки.
И долго, долго думал потом…
Да, картина ясна!
Колоссальные машины на колоссальных заводах лихо радочно день за днем, пожирая каменный уголь, гремят, стучат, льют струи расплавленного металла, куют, чинят, строят…
Они куют могущество мира, сменив те машины, которые еще недавно, сея смерть и разрушая, ковали могущество победы.
На Западе кончилась великая война великих народов. Теперь они зализывают свои раны.
Конечно, они поправятся, очень скоро поправятся!
И всем, у кого, наконец, прояснился ум, всем, кто не верит жалкому бреду, что наша злостная болезнь перекинется на Запад и поразит его, станет ясен тот мощный подъем титанической работы мира, который вознесет западные страны на невиданную еще высоту мирного могущества.
А мы?
Мы опоздаем…
Мы так сильно опоздаем, что никто из современных пророков, пожалуй, не скажет, когда же, наконец, мы догоним их и догоним ли вообще?
Ибо мы наказаны.
Нам немыслимо сейчас созидать. Перед нами тяжкая задача — завоевать, отнять свою собственную землю.
Расплата началась.
Герои-добровольцы рвут из рук Троцкого пядь за пядью русскую землю.
И все, все — и они, бестрепетно совершающие свой долг, и те, кто жмется сейчас по тыловым городам юга, в горьком заблуждении полагающие, что дело спасения страны обойдется без них, все ждут страстно освобождения страны.
И ее освободят.
Ибо нет страны, которая не имела бы героев, и преступно думать, что родина умерла.
Но придется много драться, много пролить крови, потому что пока за зловещей фигурой Троцкого еще топчутся с оружием в руках одураченные им безумцы, жизни не будет, а будет смертная борьба.
Нужно драться.
И вот пока там, на Западе, будут стучать машины созидания, у нас от края и до края страны будут стучать пулеметы.
Безумство двух последних лет толкнуло нас на страшный путь, и нам нет остановки, нет передышки. Мы начали пить чашу наказания и выпьем ее до конца.
Там, на Западе, будут сверкать бесчисленные электрические огни, летчики будут сверлить покоренный воздух, там будут строить, исследовать, печатать, учиться…
А мы… Мы будем драться.
Ибо нет никакой силы, которая могла бы изменить это.
Мы будем завоевывать собственные столицы.
И мы завоюем их.
Англичане, помня, как мы покрывали поля кровавой росой, били Германию, оттаскивая ее от Парижа, дадут нам в долг еще шинелей и ботинок, чтобы мы могли скорее добраться до Москвы.
И мы доберемся.
Негодяи и безумцы будут изгнаны, рассеяны, уничтожены.
И война кончится.
Тогда страна окровавленная, разрушенная начнет вставать… Медленно, тяжело вставать.
Те, кто жалуется на «усталость», увы, разочаруются. Ибо им придется «устать» еще больше…
Нужно будет платить за прошлое неимоверным трудом, суровой бедностью жизни. Платить и в переносном, и в буквальном смысле слова.
Платить за безумство мартовских дней, за безумство дней октябрьских, за самостийных изменников, за развращение рабочих, за Брест, за безумное пользование станком для печатания денег… за все!
И мы выплатим.
И только тогда, когда будет уже очень поздно, мы вновь начнем кой-что созидать, чтобы стать полноправными, чтобы нас впустили опять в версальские залы.
Кто увидит эти светлые дни?
Мы?
О нет! Наши дети, быть может, а быть может, и внуки, ибо размах истории широк и десятилетия она так же легко «читает», как и отдельные годы.
И мы, представители неудачливого поколения, умирая еще в чине жалких банкротов, вынуждены будем сказать нашим детям:
— Платите, платите честно и вечно помните социальную революцию!...:
Сейчас бы сказали, вы чего там, в 1953-м, такое забористое курили? Однако это речь простого коммуниста. Вполне серьезно товарищ с трибуны такое несет. Экстатическое. С завывающими интонациями.
«Человек, который подарил сотни миллионов людей, живущих на земле, бесценными дарами своего гения, который сделал человека таким высоким, таким сильным, таким благородным, каким не видела его человеческая история. И ложь это, что его между нами нет. Потому что он с нами. Потому что в каждом деянии нашем, в каждой живой кровинке, которая течет в наших жилах, в каждом вздохе нашем олицетворено то, чем одарил товарищ Сталин человечество, и что открыло человечеству дорогу в великое светлое и всеобще радостное – в коммунизм. И перед лицом всего человечества сказать: да здравствует коммунизм, воплощающий в себе бессмертие нашего великого вождя!»
Думаете, ему Платонов или Зощенко (или Швондер Шарикову) этот текст сочинили? Нет, это он от себя, сам, без ансамбля. Без бумажки. Но каков жанр! Поэзия корявого и пышного языка, оказывается, не изобретена гением Зощенко и Платонова. Советский человек (невероятный антропологический феномен) так говорил. Особенно в некоторые возвышенные минуты своей жизни. А все минуты жизни советского человека были возвышены (особенно когда взбирался на трибуну). Слова у него скачут свободно и лихо, отбивая копытами ритмические магические танцы, причастные обороты сбиваются в трагическую возвышенную груду слов. Э-ге-гей, русская языка, пляши-ка!
Это я посмотрела фильм Сергея Лозницы «Государственные похороны» о похоронах Генералиссимуса и не могу прийти в себя.
Не припомню такого буквального путешествия на машине времени. Фильм целиком собран из хроники о прощании страны со Сталиным. Это оттуда такие речи. Не пропустите фильм на «Артдокфесте», умоляю.
Режиссер – в своем репертуаре («Блокада», «Событие», «Процесс») – предельно отстранен, никак своего мнения не высказывает, и что он там себе думает, мы только догадываемся. Точно так же мы не знаем, что там себе думают все эти тысячи людей, которые попали в кадр. Может, кто и думает: «Гикнулся, наконец, усатый черт». Но в фильме этого нет. Тут только официальная хроника. Тонны хроники, цветной, как будто сегодня снятой. Режиссер порезвился только на звуковой дорожке, где шумы. Но в целом, это бесстрастный, хронологически последовательно собранный документ.
В финальных титрах сухая справка о количестве жертв во время репрессий. И все. А впечатление – как сходил на похороны Сталина.
Этот оратор (чьи слова в начале) не один такой. Вот еще парочка.
«Он помогал нам советом, он был всюду, он вошел с нами так, что ребенок с рождения уже знал это имя, которое было защитой ему в дальнейшем. Это имя бессмертно. И пока будет жить человечество, оно будет помнить его. И будет освещено лучами этого животворящего бессмертного гения». «Мы будем помнить каждое слово Сталина. Мы презираем смерть. Для нас не будет существовать смерти».
Без бумажки говорят. От сердца. Очень много о бессмертии. Истерические интонации.
Людям разрешили говорить, чтобы они могли излить свое горе. И люди говорят, навзрыд. Также людям разрешили увидеть тело любимого вождя во гробе, никто не ограничивал допуск на подступах к Москве. При этом 6 марта 1953 года двери Колонного зала закрыты для обычных посетителей, пропускают только официальные делегации. А маршрут следования по центральным улицам плотно оцеплен, военными грузовиками перекрыты переулки, толпе не дают растечься в стороны.
Скольких людей унесла знаменитая давка, неизвестно, расследования проведено не было, в моргах причина смерти раздавленных указана ложно.
«О смерти художника и мыслителя надо говорить как о высшем моменте его творчества», — говорил Мандельштам, тоже раздавленный режимом, хоть и не в той давке. А в более общей. Здесь, на похоронах тоже – «высший момент». И та давка была аллегорией мясорубки глобальной, которая длилась все 1930-е и 40-е годы. Ну не мог же Варлам Аравидзе, честное слово, просто так провалиться сквозь землю, не унеся с собой человечинку. Говядинку не подавив.
Сталинизм отличается от любого тоталитарного режима. Тотальным коварством, искажением своих целей, причин, своего облика. Как человек в маске. А из-под маски усы.
Холокост был понят. Осмыслен. В немецком обществе велась широкая дискуссия. С Холокостом все ясно. Тут палачи: нацисты. Там жертвы: евреи. А со сталинизмом ничего не ясно. Где палачи, где жертвы? Было множество жертво-палачей. И завтра палачи становились жертвами.
А жертвы ли те, кто плачет о смерти великого Сталина? Тоже ведь жертвы. Посмотрите фильм. Людей прежде всего жалко. А кто враги народа? Что это вообще? Черная метка, которая выпадает по жребию злой судьбы любому. Вот как полюбит тебя безумная советская Мойра, как приголубит – так по этапу пойдешь поплачешь горючими слезами. Сегодня ты говоришь про великого Сталина, а завтра ты враг.
Сравните допросы тех, кого пытала средневековая инквизиция, и тех, кого мучила инквизиция советская. Очень заметна разница. Те были какие-то даже лихие мученики, имели свое мнение, хитрили, изворачивались. Наши были полностью раздавлены морально. Ведь они были преданы системой, в которую верили.
«Миллионы убитых задешево».
Уж Российская-то Империя начала XX века как далека была от правового государства. Однако мы точно знаем число погибших и раненых во время Ходынской давки. А о количестве жертв во время давки сталинских похорон не имеем никакого понятия. В официальную хронику давка не попала. Поэтому ее нет в фильме Лозницы. Есть только один-единственный кадр в фильме, преддавочный, скажем так. Толпа колышется. Движется туда-сюда. Людское месиво, крошево, в мистическом ритме какого-то танца. Люди топчутся на месте, тесно прижавшись друг к другу. До самого горизонта тянется эта человеческая плазма, танцуя.
Я, конечно, этот кадр и сделала бы основной метафорой фильма и времени. Но Лозница меня забыл спросить. Кадр заканчивается как любой другой. Дальше идут речи и слезы. Слезы и речи. Но мы знаем, что стало с той толпой дальше.
Оказалось, у меня папа мальчишкой бегал на те похороны. Надо же, спасибо колонке, наконец, узнала об этом. А фиксация свидетельства – наш долг (может быть единственный). «Мы несколько дней не ходили в школу, помню, играли в переулке в хоккей с самодельными клюшками, у кого была деревянная, у кого из проволоки. Я не помню, чтобы мы были расстроены, наоборот, был повод не ходить в школу. Многие пытались пройти на похороны, в том числе и я, но я пошел не через Трубную, где погибли люди, а через улицу Горького, где проезжали делегации. Простых людей не пускали. Но когда проезжали машины, проход открывался и люди в этот проем пробегали. Мы тоже ринулись. Пробежать пробежали – а дальше же не пускают, толпа оказалась в тисках, сразу возникла давка, многие упали, в том числе я, на мне лежали и по мне ходили люди. Подняться я не мог, думал, задавят. К счастью, милиции удалось этот прорыв закрыть, мне удалось встать, нога была вывихнута, я долго потом лечился. В каком-то смысле я благодарен милиции, что они смогли относительно оперативно закрыть проход».
Дядю моего на Трубной спас конный милиционер, вытащил из давки и подсадил к себе, тот остался жив. Человеческое оно всегда остается... И всегда есть место индивидуальной реакции, даже в коллективистском обществе...
Такой фильм – гражданский акт в большей степени, чем режиссерский. Потому что опыт ГУЛАГа не осмыслен.
Нынешние подростки даже не знают слова «репрессированные». Самые умные, если и догадываются, то понятия не имеют, что за этим стоит. Эмоционально оно ничем не наполнено. Матери обиженно говорят мне, что сложно это понять, когда никто в семье не был репрессирован. Но у меня ведь тоже никто в семье не был репрессирован, разве в этом дело.
Оказалось, что и среди репрессированных та же картина. Поколения, выросшие после ГУЛАГа, скрывают тот факт, что их родители были уничтожены, расстреляны, арестованы.
В «Мемориале» нам сказали, что внуки репрессированных просят убрать их имена под мемуарами и соглашаются говорить только анонимно. Люди стыдятся своих «врагов народа» до сих пор. Вот где ужас.
Психологи говорят, что травмой является только то, что не понято. Можно пережить что угодно (хоть Освенцим) и не быть травмированным – если пережитое укладывается в какой-то понятный рассказ, нарратив. Только то, что не понято, становится именно «травмой» и обречено возвращаться снова и снова, как неутоленный местью призрак. И выть и грозить по ночам.
Мераб Мамардашвили очень злился на СССР именно за то, что он не позволяет понять, что происходит, что его языковые конструкции прямо мешают пониманию, что люди оказываются в ловушке слов — «ограниченный контингент», «воины-интернационалисты» — и не знают, что случилось.
Недавно читала новость, что бывший следователь по особо важным делам Генпрокуратуры Игорь Степанов пытается добиться возбуждения уголовного дела в отношении Сталина. Степанов, родственники которого были репрессированы, обратился в Генпрокуратуру и Следственный комитет России с просьбой дать правовую оценку массовых расстрелов и ссылок, проведенных по приказу Сталина. Ссылается он на приказ НКВД от 30 июля 1937 года «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов», подписанный Сталиным и ставший началом Большого террора. Репрессиями Сталин занимался собственноручно и собственноручно подписывал планы по арестам и расстрелам, которые потом спускались на места.
Те, кто читают эту новость, ржут: что за вздор, на покойника в суд. Да еще и на такого покойника. А я как раз считаю, что случилось очень важное событие. И суд над Сталиным, и фильм Лозницы – могли бы спровоцировать общественную дискуссию. А публичные дискуссии создают хоть какие-то образцы в голове, хоть какие-то тропки мыслительные протаптывают, которые позволяют наконец-то понять произошедшее.
Никогда не знаешь, что вызовет резонанс в обществе. В Германии это был художественный американский сериал о Холокосте с историей вымышленной семьи. До этого суд в Нюрнберге, суд над Эйхманом и прочие события оставляли людей равнодушными.
Ну, что, я топлю за общественный диалог! Разве он случится с нами не в мечтах? Я думаю, да... Был же фильм Абуладзе, который был хитом проката.
Просто Сталин еще не умер. Как умрет, как похороним – так сразу и обсудим на поминках. Германия ждала такого обсуждения больше 40 лет, до этого Холокост точно так же замалчивался.
Даже среди моих знакомых сейчас появились симпатизирующие Сталину.
Говорят, это запрос на справедливость (которая сейчас особенно блещет своим отсутствием). Говорят, не для всех гуманитарный аспект существенный. И вообще, говорят, не надо его демонизировать, что демонизация приводит к ошибкам в понимании. Согласна.
Давайте обсуждать, а не замалчивать. Давайте обсуждать (что он там, отличный управленец, сделал с коллективизацией такого, что результаты первой пятилетки даже не смог озвучить на съезде, настолько они были провальны). Лично я готова. Я готова не демонизировать тебя, Варлам.
Но я вру, когда говорю, что у меня никто не был репрессирован. У меня были репрессированы все. Все, кто был репрессирован, – мои.
Creative destruction (German: schöpferische Zerstörung), sometimes known as Schumpeter's gale, is a concept in economics which since the 1950s has become most readily identified with the Austrian economist Joseph Schumpeter[1] who derived it from the work of Karl Marx and popularized it as a theory of economic innovation and the business cycle.
According to Schumpeter, the "gale of creative destruction" describes the "process of industrial mutation that incessantly revolutionizes the economic structure from within, incessantly destroying the old one, incessantly creating a new one".[2] In Marxian economic theory the concept refers more broadly to the linked processes of the accumulation and annihilation of wealth under capitalism.[3][4][5]
Созидательное, творческое или креативное разрушение — «процесс индустриальной мутации, который непрерывно реконструирует экономическую структуру изнутри, разрушая старую структуру и создавая новую». Понятие впервые использовано немецким экономистом Вернером Зомбартом в книге «Война и капитализм» (1913) и популяризировано австро-американским экономистом и социологом Йозефом Шумпетером в его книге «Капитализм, социализм и демократия» («Capitalism, Socialism and Democracy», 1943).
Через понятие «творческое разрушение» делается попытка объяснить многие движущие силы индустриальных изменений. Например, переход от конкурентоспособного рынка к монополистическому и наоборот. Шумпетер называл инновационные нововведения предпринимателей силой, которая могла бы обеспечить долгосрочный экономический рост компании, разрушая старые ценности монополистических компаний
Europe and the United States stand at the cusp of an economic revolution -- the rise of automation, data exchanges, and new technologies that connect the physical and virtual worlds to generate unprecedented efficiencies and scale economies for companies of all sizes.
These technological changes are also critically shaping transatlantic and therefore global trade and supply chains. In particular, a rapidly growing share of trade flows between the U.S. and Europe is digital – exchange of digitized products and digitally delivered services; data among people, businesses, and machines; and physical products that have been bought and sold digitally on ecommerce platforms. An especially important share of the total transatlantic online trade happens between the United States and UK.
So, how much digital flows are we talking about?
Ecommerce – digital purchases of physical products – is booming in the transatlantic market, growing 2-3 times faster than overall trade. The United States, UK, and Germany are among the very largest ecommerce markets and also the most important cross-border ecommerce markets for each other: 48 percent of German and 70 percent of UK ecommerce shoppers use U.S. ecommerce sites, while 49 percent of Americans buy from UK sites. American online shoppers make most of their online purchases from the U.K. and China.
In digitally-enabled services (business, professional, and technical services, royalties and license fees, insurance services, financial services, and telecommunications that are largely enabled by information technologies), the EU and U.S. are top markets to each other: the EU is the destination for 45 percent of American digitally derivable service exports and source of 46 percent of U.S. imports of digitally derivable services, accounting for twice as much as Asia. For EU, the United States is the largest external market for EU’s ICT-enabled services, making up 32 percent of EU’s extra-regional ICT-enabled service exports.
Digital trade is important for the U.S. economy: in 2009, exports of digitally enabled services accounted for 53 percent of total U.S. services exports while imports of these services accounted for 49 percent of total U.S. services imports. In 2015, the U.S. had a $161.5 billion trade surplus in digitally-deliverable services. $70 billion of that is surplus with the EU, and $8 billion of that surplus with the UK.
U.S. digital goods, services, and data are frequently used as inputs in European-made final products and exports, and vice versa. Some 53 percent of digitally deliverable U.S. services exports going to the EU were used in the production of EU exports, while 62 percent of digitally deliverable EU services exports are incorporated into U.S. exports. The rise of this transatlantic digital supply chain means that the United States and Europe play a central role in each other’s global competitiveness in the digital era.
Of course, not all services travel across the Atlantic: both U.S. and EU companies have affiliates in each other’s markets that also sell digitally deliverable services. In 2014 U.S. affiliates in Europe supplied $428 billion in digitally deliverable services (or 2.3 times as much as U.S. digital services exports to EU), whereas European affiliates in the United States supplied $270 billion in digitally deliverable services (1.5 times as much as EU Exports of digitally enabled services to the U.S.).
Европа и Соединенные Штаты стоят на пороге экономической революции - развития автоматизации, обмена данными и новых технологий, которые соединяют физический и виртуальный миры, создавая беспрецедентную эффективность и экономию за счет масштаба для компаний всех размеров.
Эти технологические изменения также критически формируют трансатлантические и, следовательно, глобальные торговые и логистические цепочки. В частности, быстро растущая доля торговых потоков между США и Европой является цифровой - обмен цифровыми продуктами и услугами, предоставляемыми в цифровой форме; данные среди людей, предприятий и машин; и физические продукты, которые были куплены и проданы в цифровой форме на платформах электронной коммерции. Особенно важная доля всей трансатлантической онлайн-торговли происходит между Соединенными Штатами и Великобританией.
Итак, о каких цифровых потоках идет речь?
Электронная коммерция - цифровые покупки физических продуктов - процветает на трансатлантическом рынке и растет в 2-3 раза быстрее, чем общий объем торговли.
Соединенные Штаты, Великобритания и Германия являются одними из самых крупных рынков электронной коммерции, а также наиболее важными трансграничными рынками электронной коммерции друг для друга:
48 процентов немецких и 70 процентов британских покупателей электронной коммерции используют сайты электронной коммерции в США,
а 49 процентов американцев купить с сайтов Великобритании. Американские онлайн-покупатели делают большинство своих покупок в Интернете из Великобритании и Китая.
В сфере услуг с цифровыми технологиями (бизнес, профессиональные и технические услуги, лицензионные платежи и лицензионные отчисления, страховые услуги, финансовые услуги и телекоммуникации, которые в значительной степени обеспечиваются информационными технологиями), ЕС и США являются ведущими рынками друг для друга:
ЕС является место назначения для 45 процентов американского экспорта услуг с цифровым производством и источник 46 процентов импорта США услуг с цифровым производством, что в два раза больше, чем в Азии. Для ЕС Соединенные Штаты являются крупнейшим внешним рынком для услуг ЕС с поддержкой ИКТ, на которые приходится 32 процента экспорта ЕС вне региона с поддержкой ИКТ.
Великобритания является крупнейшим торговым партнером Америки в сфере услуг с цифровым доступом: на ее долю приходится 23 процента экспорта США и 29 процентов импорта услуг США с цифровым предоставлением из ЕС.
Цифровая торговля имеет важное значение для экономики США: в 2009 году экспорт услуг с цифровыми технологиями составлял 53 процента от общего объема экспорта услуг США, в то время как импорт этих услуг составлял 49 процентов от общего объема импорта услуг США.
В 2015 году США имели положительное сальдо торгового баланса в 161,5 млрд. Долларов США в услугах с цифровой доставкой. Из этой суммы 70 миллиардов долларов - это избыток в ЕС, а 8 миллиардов долларов - в Великобритании.
Цифровые товары, услуги и данные США часто используются в качестве входных данных для конечных продуктов и экспорта европейского производства и наоборот. Около 53 процентов экспорта услуг США в цифровом виде, направляемого в ЕС, использовалось для производства экспорта из ЕС, а 62 процента экспорта услуг ЕС в цифровом виде включается в экспорт в США.
Рост этой трансатлантической цифровой цепочки поставок означает, что Соединенные Штаты и Европа играют центральную роль в глобальной конкурентоспособности друг друга в цифровую эпоху.
Конечно, не все услуги распространяются через Атлантику: у компаний США и ЕС есть филиалы на рынках друг друга, которые также продают услуги с цифровой доставкой. В 2014 году американские филиалы в Европе предоставили услуги с цифровой доставкой на сумму 428 миллиардов долларов (или в 2,3 раза больше, чем экспорт цифровых услуг США в ЕС), тогда как европейские филиалы в Соединенных Штатах предоставили услуги с цифровой доставкой на сумму 270 миллиардов долларов (в 1,5 раза больше, чем экспорт ЕС). цифровых услуг в США).
The United States and Europe are massively important markets to each other also in the digital economy. U.S and European consumer welfare and the global competitiveness of U.S. and European businesses and exports depends on fluid access to and quality of inputs of digital services, products, and data sourced from the other side of the Atlantic.
Nowhere is the case for free flows of goods, services, and data than between the United States and UK, which are each other’s main trading partners of goods and services sold online.
It is time to focus on enhancing both the bilateral and transatlantic digital trade which is why CSIS, the UK’s Institute of Directors and Chatham House have joined together to map out a future U.S.-UK digital trade agenda.
Трансатлантические потоки данных также являются крупнейшими в мире, на них приходится более половины потоков данных в Европе и около половины потоков в США. Более 60 процентов просмотров на YouTube в США было связано с контентом, загруженным за границу, и более 80 процентов просмотров из Великобритании - часто с сайтов США, таких как Google, Facebook или Yahoo !. Часто пропускаемые МСП особенно зависят от текучих потоков цифровых товаров, услуг и данных. Соединенные Штаты и Европа являются чрезвычайно важными рынками друг для друга также в цифровой экономике. Благосостояние потребителей в США и Европе, а также глобальная конкурентоспособность американских и европейских предприятий и экспортных товаров зависят от бесперебойного доступа к цифровым услугам, продуктам и данным, поступающим с другой стороны Атлантики, и их качества. Нигде не наблюдается свободного потока товаров, услуг и данных, как между Соединенными Штатами и Великобританией, которые являются основными торговыми партнерами друг друга товаров и услуг, продаваемых в Интернете. Настало время сосредоточиться на расширении как двусторонней, так и трансатлантической цифровой торговли, поэтому CSIS, Институт директоров Великобритании и Chatham House объединились, чтобы наметить будущую программу цифровой торговли США и Великобритании.
